Бронницкие НОВОСТИ

Для бронницкой пенсионерки Юлии Дмитриевны ПОЛЯКОВОЙ (до замужества Корсаковой) предстоящий День памяти жертв политических репрессий – не просто дата в российском календаре. Скоро исполнится ровно 75 лет с того дня, как она осенью 1937-го трехлетней малышкой навсегда лишилась своего отца Дмитрия Владимировича, арестованного по ложному доносу в НКВД. Рассказывая о нем, дочь не может сдержать слез: ей, давно похоронившей мать и дожившей до седых волос, так и не удалось узнать о том, что стало со сгинувшим в страшных хабаровских лагерях родителем. Нынче уже нет сил, чтобы самой отправиться на поиски его далекой и неизвестной могилы. Поэтому по-доброму помянуть без вести погубленного отца моя собеседница придет к памятному камню в городском мемориальном парке вместе с другими бронничанами, чьих родных замучили в сталинских застенках.

Сменив не одно место жительства, Юлия Дмитриевна до сих пор вспоминает небольшую деревеньку Аннино в Тамалинском районе тогдашней Саратовской области. Там прошли детство и молодые годы, там началась совместная жизнь ее отца и матери. Когда они поженились, стали жить в доме родителей мужа. Родные Дмитрия, хозяйственные и работящие, хоть и не были деревенскими богатеями, но сумели построить просторный дом-пятистенок, огороженный аккуратной плетеной изгородью, имели свое хозяйство. Понятно, что в суровые 30-е, когда по стране шла коллективизация и первая большая волна репрессий, завистливые комбедовцы сразу записали Корсаковых в мироеды и раскулачили. Причем, семью не просто ограбили, а еще и выслали вместе с другими “враждебными колхозному крестьянству элементами”, в далекий Казахстан. К слову сказать, сама Прасковья (в отличие от мужа) “под выселки” не попала: ее дед стал важным колхозным начальником. Классовый раскол в деревне тогда едва не разбил семью. Родители мужа, собираясь в дальнюю дорогу, сказали, что две их малолетние внучки отправятся вместе с ними и своим отцом. Только мать не смогла расстаться с детьми, с мужем и пополнила ряды раскулаченных. Привезли их куда-то на голое место в бескрайней казахстанской степи и бросили: выживайте, как сможете!

– Спасало высланных то, что и дед, и отец пытались приспособиться даже к самым плохим условиям, – рассказывает Юлия Дмитриевна. – К примеру, папа, несмотря на молодость, умел и строить, и плотничать, и сапожничать... Даже на голом месте семья попыталась хоть как-то обустроиться: сообща соорудили землянку, как могли противостояли голоду, жаре и безводью. Особенно, плохо было с едой: сухая земля была малопригодна для земледелия, хлеба не было, а местные черствые и безвкусные лепешки горчили. И добыть их можно было только в обмен на собственные вещи, которые захватили с собой. За пищей нужно было ездить к местным жителям. Однажды мама, поехавшая за продуктами, едва не погибла по вине одного из очень грубых и жадных казахов. Словом, жизнь россиян в чужих, незнакомых краях оказалась невыносимо тяжелой. Чашу терпения переполнила череда смертей. Папа с мамой тогда лишились на чужбине и родителей, и дочерей. Одни умерли от истощения, другие – от болезней. Хоронили умерших прямо в землю – гробов в степи не делали... И тогда отец с матерью вместе с такими же, как они, репрессированными, решились бежать назад – в Россию. Возвратились они сначала в подмосковные Каширы, где папа сумел устроиться на железную дорогу. В это время я и родилась...

Может быть, и удалось бы молодой семье Корсаковых скрыться от всесильного НКВД в тихом Подмосковье, переждать смутное время. Но прямодушный и упрямый папа, не считая себя ни в чем виновным, решил вернуться в родную деревню, где его хорошо знали... И вот, спустя несколько лет, высланная некогда семья снова приезжает в д.Аннино. К этому времени у Юли появилась сестренка-малышка. Родительский дом в родной деревне был занят под колхозные ясли, и семья поселилась в соломенной избе, где жили Юлины родители. Дмитрия даже приняли в колхоз, и он стал работать в конюшне. Большинство сельчан никогда и считали открытого парня “враждебным элементом”, уважали за трудолюбие и доброжелательность. Вот только пожить спокойно, без потрясений, у вернувшейся домой семьи не получилось. В стране началась новая волна гонений против “затаившихся врагов колхозной деревни”. И вот однажды к ним в избу, тайно, огородами, прокралась односельчанка – тетя Анюта. Как видно, у ней – жены местного доносчика – все-таки была совесть. “Митя! – торопливо заговорила она. – Тебе надо нынче же бежать из деревни. Мой муж пишет на тебя донос...” Все домашние буквально упрашивали его покинуть родные места. Хотя бы на короткое время. Но своенравный Дмитрий Владимирович не внял уговорам близких. И в конечном счете поплатился за это своей жизнью... Когда арестовали отца, моей собеседнице было всего три с половиной года. Хрупкая детская память мало что сохранила об этом трагическом для семьи событии. День, когда навсегда увезли родителя, она помнит в основном по рассказам матери.

– Была уже поздняя осень, на дворе сильно похолодало, – рассказывает моя собеседница. – Мы все находились в избе: мама пекла блины у натопленной печки, я стояла на лавке у окна рядом с папой. А моя младшая сестренка-малышка спала в зыбке, подвешенной к потолку... Вдруг мы увидели, как прямо к окнам подъехала черная машина с зарешеченными окошками. Оттуда быстро вышли незнакомые нам люди и громко постучали в дверь. Когда отец открыл приезжим, те, бухая сапогами, вошли к избу. “Кто здесь Корсаков Д.В.?” – последовал вопрос. Когда отец услышал, с какой целью приехали к ним милиционеры, он спросил: “А не ошиблись ли адресом?” Ведь он, мол. – вовсе не кулак и уж тем более – не враг народа. Но один из вошедших сразу сильно ударил папу прямо в лицо... Мы все очень испугались, а мама громко заплакала, выронила из рук сковородник и упала без чувств... Невзирая на ругань и окрики конвойных, папа успел проститься с нами. Поцеловал сестренку в зыбке, потом меня и маму. А, уходя, сказал: скоро выяснится, что он ни в чем не виноват, и его обязательно отпустят... Оклеветанный человек надеялся на справедливость, но вышло, что зря...

С арестом кормильца для Корсаковых начался самый трудный период – голода, унижений и безызвестности. Только их не сломали ни позорное клеймо семьи “врага народа”, ни чинимые им первое время препятствия и жизненные тяготы. Прасковья Ивановна хорошо понимала, что муж осужден безвинно, и никогда не стыдилась родства с арестантом. Она все время ждала Дмитрия домой. А дочерям рассказывала о их отце только хорошее. Она пронесла любовь к мужу и надежду на его возвращение через всю оставшуюся жизнь. Юлия Дмитриевна до сих пор благодарна своей матери, простой, неграмотной школьной уборщице, за то, что не сломалась, одна сумела достойно воспитать их с сестрой. Моя собеседница – единственная в селе успешно окончила десятилетку, потом – техникум в Саратове. И везде была активисткой: и в пионерах, и в комсомоле. А еще год за годом, взрослея, она очень хотела узнать о трагической судьбе сгинувшего в лагерях отца. В техникуме моя собеседница познакомилась со своим будущим мужем – Михаилом Ивановичем Поляковым. Он тоже вырос без отца: тот умер от послевоенной голодухи. Супруги , к слову сказать, дружно живут в браке по сей день. Оба – ветераны труда, имеют награды. Вырастили детей, воспитали внуков. Многие бронничане знают и уважают эту семью.

А о своем без вести погубленном родителе Юлии Дмитриевне удалось кое-что узнать только в постсоветский период. Из многолетней переписки с органами КГБ-ФСБ, выяснилось следующее. По материалам сфабрикованного уголовного дела №9617, хранящегося в архиве УФСБ России по Пензенской области, Д.В.Корсаков был осужден 21 ноября 1937 г. без суда и следствия – тройкой при УНКВД по Саратовской области по статье 58-10-7 УК РСФСР. Приговор – 10 лет лишения свободы. После него 29-летний арестант был вместе с другими осужденными этапирован на Дальний Восток. Вот только прожил он в заключении, судя по всему, мало. Каким был конец короткого жизненного пути советского политкаторжанина, родные так и не узнали. Преступный режим безжалостно погубил его, как и многие тысячи других заключенных. Уже посмертно – 11 марта 1989 г. – прокуратура Пензенской области полностью оправдала Дмитрия Владимировича. Только вряд ли эта запоздалая реабилитация стала утешением для родных. Ведь и для дочерей, и для прожившей тяжелый вдовий век Прасковьи Ивановны он всегда был безвинным человеком.

Воспоминания записал Валерий ДЕМИН

На снимках: памятник репрессированным в Хабаровском крае; остатки одного из лагерей для политзаключенных.